Каннский кинофестиваль, в 2026 году прошедший в 79-й раз, продолжает оставаться важнейшим донором трендов мирового кино. Каждый май критики собираются в курортном городе Канны, чтобы выпить французского вина, насладиться французским и не только кино и в очередной раз откопать пару кино-жемчужин. Только за последние годы фестиваль подарил нам такие хиты, как «Субстанция», «Сентиментальная ценность» и «Анора».
Разделение между фестивальным и зрительским кино давно становится всё менее заметным, а благодаря стримингам 200-миллионные блокбастеры теперь спокойно конкурируют с локальным мамблкором. Во главу угла всё чаще встают значимый конфликт и понятная история, позволяющие говорить о важном. А что именно сейчас является важным для общества, как раз и выявляет каннское жюри, вручающее главный приз фестиваля — «Золотую пальмовую ветвь». В этом году награда досталась драме «Фьорд» румынского режиссёра и сценариста Кристиана Мунджиу. И если при словосочетании «румынская драма» у вас невольно вырывается зевок, не спешите перелистывать страницу, ведь поговорим мы о теме до боли злободневной.
Молодая многодетная семья Георгиу переезжает в небольшой норвежский городок и невольно выделяется среди местных. Отец семейства — румын Михай (Себастьян Стэн), мать — норвежка Лисбет (Ренате Реинсве), а детей у них пятеро. Однако различие заключается отнюдь не в происхождении и количестве голодных ртов. Семья Георгиу — ревностные евангельские христиане, воспитывающие детей в строгой дисциплине и любви к Христу. Чрезмерно оторванной от мира, как семья из фильма «Капитан Фантастик», её не назовёшь: отсутствие телефонов и заучивание молитв в хлеву не мешают детям заводить друзей, а родителям находить работу и налаживать быт. Однако атмосфера милого маленького городка постепенно сгущается и начинает отдавать нотками ксенофобии. Игра в толерантность окончательно заканчивается, когда учительница физкультуры замечает на теле старшей дочери Георгиу синяки. После этого всех пятерых детей забирают из семьи, и запускается молох ювенальной юстиции.
От «Фьорда» можно получить культурный шок, даже не выезжая из своей любимой родины. Европейская сдержанность, при которой не всегда отличишь доброжелательность от презрения, вкупе с норвежским стилем общения, скупым на эмоции, превращает просмотр в своеобразную партию в покер. По ходу игры постепенно выясняется, у кого какая колода, а ставки как никогда высоки. Обладатель «Золотой пальмовой ветви» снят далеко не как драма с «России 1»: здесь редко повышают голос и позволяют себе много слёз. Минимум манипуляций — всё благородно и строго, но от этого ещё более щемяще-тоскливо. Не стоит путать местную тишину со спокойствием, ведь в этом молчании скрыто столько невысказанного отчаяния. При этом за сдержанным стилем стоит много человечности и эмпатии по отношению к обеим сторонам конфликта. Симпатии режиссёра очевидны и понятны, однако он старается не дегуманизировать представителей критикуемой им системы.
По жанру «Фьорд» можно определить как судебную драму, в которой сам официальный судебный процесс длится недолго, но героев начинают судить задолго до него. Их перемалывает бюрократическая система, а политический подтекст появляется в каждом осуждающем взгляде прохожего, в учтиво принесённом торте с соседского праздника или даже в объятии с ребёнком. Структурно и тематически фильм напоминает датскую «Охоту» с Мадсом Миккельсеном, где общество тоже судило героя за недоказанное преступление против детей, а презумпция невиновности просто покинула чат.
Здесь всё ощущается натуральным. Трудно даже назвать актёрской игрой то, как дети изображают дружбу и влюблённость, как безутешная Ренате Реинсве удерживает на руках своего младенца, а Себастьян Стэн вымещает ярость на недавно купленной мебели. Не хочется отдельно говорить об операторской работе и музыке, потому что они просто работают на общую структуру, в которой всё находится на своём месте. Единственное техническое решение, которое хочется отметить, — это монтаж. Повествование здесь плавное, но полное слепых пятен. Время сжимается, оставляя нам горький итог и уводя за кадр тяжесть истерик и сомнений. Такой художественный приём может вызывать споры, ведь в столь щепетильном вопросе важны все нюансы. Кристиан Мунджиу предпочитает держать зрителей на расстоянии от героев, что неизбежно влияет на восприятие всего фильма, придавая ему притчевость и универсальность.
При всей конкретике происходящего и чётко выстроенном противоборстве сил Кристиан Мунджиу создаёт модель ситуации, в которую мог бы попасть любой. Дело не в стране происхождения, религиозных или политических воззрениях, а в эфемерной случайности, из-за которой тебя могут разлучить с самым дорогим за один день. На месте этой семьи действительно мог бы оказаться кто угодно. И, как это часто бывает в европейском кино, подобная история могла бы произойти не только в этом городке, но и в любом другом. Ведь страх перед чужим и злоупотребление властью вполне уживаются даже в самых цивилизованных и гуманистических обществах.
