Новый фильм Линн Рэмси, автора «Что-то не так с Кевином» и «Тебя никогда здесь не было», уже до премьеры успел разделить зрителей на два лагеря. Одни видят в нём честную репрезентацию ментальной болезни в постродовой период, другие – бессюжетную череду истерик. И это редкий случай, когда обе стороны правы.
В центре сюжета молодая пара (Дженнифер Лоуренс и Роберт Паттинсон), переехавшая в старый загородный дом, доставшийся им от погибшего родственника. Здесь у них рождается ребёнок и здесь же начинают рушиться привычные границы как внутри семьи, так и внутри их личностей. Героиня Лоуренс не метафорически теряет человеческие черты и отдаётся звериным инстинктам.
В предыдущих работах Рэмси погружалась в ретроспективное изучение “пропащего человека”, чтобы отыскать момент, когда его ещё можно было спасти. В «Что-то не так с Кевином» мы наблюдали за взрослением школьного стрелка через перспективу его любящей матери. В «Тебя никогда здесь не было» по крупицам реконструировали травматическое прошлое киллера-одиночки. Но в «Умри, моя любовь» Рэмси делает шаг вперёд и намеренно лишает зрителя опоры, скрывая прошлое и родных героини. Мы видим только его последствие.
Главным двигателем фильма естественно становится сама Лоуренс. После предыдущей роли в религиозном хорроре «Мама!» она решает не повторяться и создаёт новый материнский образ, в который вкладывает детали из собственного жизненного опыта. Такая свобода в работе с актёром когда-то удачно сложилась в «Тебя никогда здесь не было», однако здесь чувствуется недостаточной. Персонажу не хватает прописанных черт и внятной сюжетной арки. Без неё кино становится не историей, а состоянием, от которого зритель устаёт не меньше чем персонаж Паттинсона или его экранная мать.
Паттинсон играет сильно второстепенную роль, хотя исполняет её удивительно тонко. Его простодушный персонаж искренне желает поддержать жену, но так сильно не понимает природу её действий, что лишь усугубляет ситуацию. Он не даёт безумию Лоуренс достойного сопротивления, а растворяется в нём. И его мягкая игра на контрасте с правильной стороны подсвечивает яростный перфоманс Лоуренс.
Любопытно, что при хорошей химии между актёрским дуэтом диалоговые сцены оказываются наименее выразительной частью фильма. В отдельных сценах переброска репликами происходит чересчур механически. Зато в моменты молчания – когда Лоуренс и Паттинсон переглядываются, дерутся или сливаются в гедонистическом трансе – фильм «Умри, моя любовь» находит свою настоящую форму.
Музыка и звук здесь работают как провокаторы. Саунд-дизайн имитирует восприятие человека с воспалённой психикой, когда резкий лай, треск или шорох способны вывести из эмоционального равновесия и только громкие песни способны заглушить шум в голове. Оператор орудует камерой как настоящий поэт. Сложные сцены при естественном свете, работа с обрамлением и естественные ночные кадры создают почти тактильную связь с окружением. Пространство уединённого пригорода здесь наполнено тревогой и неуютом.
К середине фильм замыкается сам в себе, перемещая зрителя по однотипным эмоциональным качелям: истерика – затишье – истерика. Эта цикличность напоминает биполярное расстройство, когда человек застревает в бесконечной петле рецидивов. Рекурсивность страданий, невозможность вырваться из повторяющегося паттерна – главный симптом болезни и, возможно, главный тезис фильма. Героиня доверяется своему материнскому инстинкту, однако её природа оказывается разрушительной.
В авторском кино, как и в любом другом искусстве, смелость в экспериментах всегда граничит с некомпетентностью. «Умри моя любовь» – это кино, которое не стремится быть универсальным и не позволяет повесить на себя удобную жанровую этикетку. Оно нескладное и тяжёлое, но в этих несовершенствах его сила.
